После завтрака бледного, осунувшегося Гарсию вывели во двор, посадили с машину, где уже находились следователь и тот, кто его арестовывал, и повезли по Центральному шоссе на восток.
По обе стороны дороги мелькали пальмовые рощицы, манговые и апельсиновые сады. В разные направления разбегались ряды стройных королевских пальм. Позади оставались почти готовые к сафре плантации сахарного тростника, созревшей папайи — дынного дерева, изумрудные, во многих местах прикрытые тентами квадраты табака. Они проезжали знаменитый своими сортами район Ремедиос.
То здесь, то там зелень табачных полей прочерчивали цепочки соломенных шляп и согнутых белых спин. «Срезают лишние побеги, — невольно подумалось ему, и тут же на память пришли слова дона Карлоса, которые тот любил произносить именно в это время года управляющему своим имением: «Срезание почек требует особого внимания, требует любви рабочих к табачному листу. Их рукам вверяется успех всего урожая, поскольку любая оплошность уже никем не сможет быть исправлена».
Рамиро Фернандес Гарсия видит, как сидящий на переднем сиденье следователь обтирает лоб, затылок, грудь носовым платком, и до боли в суставах ощущает, что все это: красная земля, зеленый тростник, королевские пальмы, зебу, чайки, даже влажный, липкий, обволакивающий легкие воздух, как никогда прежде, дороги ему, близки его сердцу, но… они не принадлежат ему, они недосягаемы, как мираж, как сновидение…
К середине дня «форд» достиг поворота, за которым начинались бывшие земли дона Карлоса. Еще десять километров, и за группой серебристых тополей откроется въезд в аллею из королевских пальм, которая приведет к финке «Делисиас». Но машина не свернула с шоссе, видимо, они направляются в соседний городок. Когда «форд» приблизился к столь знакомому Рамиро двору, где раньше на цементном полу просушивали кофейные зерна, следователь посмотрел на часы и сказал: